[По независящим от автора причинам написанная в 2022 г. рецензия публикуется впервые. В текст внесены небольшие изменения, одобренные автором - КМ]

Вышла новая книга отрицателя Куропат (и Катыни). Называется она весьма красноречиво «Куропаты – змеиный поцелуй Америки»¹. Автор книги Емельян Николаевич Лепешко, подполковник госбезопасности в отставке достиг того мастерства заголовка, когда прочитав название, можно уже не читать книгу. По сути, ничего иного вы не узнаете, кроме того, что «Куропаты» – это спецоперация ЦРУ по разрушению СССР.

В книге целая глава (№ 12. Ожившая биография жертвы, стр. 140-156) посвящена моим находкам о судьбе одного из обнаруженных в куропатских ямах человека – Мордехая Шулькеса. В ней опубликованы обнаруженные мной и исследователем Сергеем Романовым документы и фото. Естественно, «подталкиваемый американскими кураторами» (стр. 143), «подобно опытному рыжему лису, постарался увести исследование в другую сторону, подальше от истины» (стр. 144), «ничем не подтверждённым выводом Дмитрий Дрозд пытается ввести читателей в заблуждение» (стр. 154), «рассуждения Дрозда не отличаются оригинальностью, они наполнены оскорбительными и бездоказательными обобщениями» (стр. 185). и т.п.. Но оставим мою скромную личность в стороне (тем более, что автор, такой внимательный к мелочам, произвёл меня аж в кандидаты исторических наук, что не так), так как она совершенно меркнет рядом с другими агентами, названными автором.

И это, пожалуй, самое интересное в книге – список агентов ЦРУ, которых 80-летний коммунист, подполковник КГБ, работавший по вскрытию вражеской агентуры, выводит на свет. Это то, что по-настоящему впечатляет! Возможно, можно даже определить эту тему как главную в книге, так как ей отведены целые главы. Всего в книге 251 страница, аж три рецензии, 21 глава (среди них «Шпионские пляски сатаны»), введение и послесловие. Слово «агент» и его производные упоминается в книге 117 раз, ЦРУ – 102, США – 144 раза!!!

По версии автора, одни из главных задач по компрометации социалистического строя и уничтожению СССР были реализованы в ходе спецопераций ЦРУ «Куропаты» и «Катынь», когда враги якобы списали на коммунистов преступления нацистов. Вторую автор упоминает только вскользь, а вот, говоря о первой, профессионально описывает процессы подготовки, вербовки агентов, называет заказчиков и исполнителей. Масштабы его чекистской осведомлённости (интуиции, фантазии?) просто поражают! Словно, говоря обывательским языком, он стоял со свечкой на всех этапах этой сложной многоходовой и растянувшейся на десятилетия «спецоперации» и лично видел, как вербовали, раздавали деньги всем «предателям». Не размениваясь на мелочи, Лепешко называет главных руководителей этой операции в Москве: «…А. Н. Яковлев и М. С. Горбачёв… сами они тоже действовали по заданию ЦРУ США как агенты этой службы» (стр. 34), «Александр Николаевич Яковлев, он же – один из заказчиков Куропат, хотя эту провокацию ему тоже навязало ЦРУ США» (стр. 48). Вообще события книги начинаются ещё в 1958 году, когда А. Н. Яковлев был отправлен в США, где, по мнению автора, был завербован. Но, бдительные сотрудники КГБ выявили его гнилую сущность и рапортовали наверх. Но и Брежнев, и Андропов не реагировали на сообщения КГБ о пробравшемся в руководство партии агенте ЦРУ: «Став Генеральным секретарём Андропов почему-то не исправил ошибку Брежнева, а даже помог Горбачёву вернуть Яковлева в Москву. Преступно напрочь забыл о своём письме Брежневу о принадлежности Яковлева к агентурному аппарату ЦРУ США? Складывается обоснованное предположение, что Андропов и Чебриков разыграли и озвучили операцию прикрытия своего преступления, прикрывшись Брежневым. Очевидно, что эта тема потребует отдельного исследования» (стр. 62-63), «именно Андропов расчистил путь наверх Горбачёву с Лигачёвым, он же направил на учёбу за рубеж Гайдара, Чубайса и других подобных им «экономистов». Которые в последующем возглавили все грабительские для народа реформы» (стр. 131). Более того: «Именно выращенный и воспитанный Ю. В. Андроповым начальник 5-го Управления КГБ СССР Ф. Д. Бобков, генерал без армии, возглавлял структуру, которая направляла и прикрывала подрывную деятельность Коротича, Млечина, Солженицына и других сванидзе с рыбаковыми – подлинных идеологов разрушения СССР» (стр. 131).

Конечно, агентом был и Б. Н. Ельцин: «За два дня до смерти Ельцина, зная о скорой его кончине, в Москву попрощаться с выдающимся своим агентом, извратившим ход мировой истории, прилетел министр обороны США Роберт Гейтс. В прежней администрации он занимал должность директора ЦРУ и в 1992 году возле Мавзолея В. И. Ленина принимал парад победы ЦРУ над СССР» (стр. 53). Надо полагать, что тогда стройными колонами вдоль мавзолея промаршировали все агенты ЦРУ. Согласно приведённой Е. Лепешко ссылке, Роберт Гейтс в каком-то фильме говорит: «Здесь, у Мавзолея, на Красной Площади в Москве я принимаю в одиночестве парад победы ЦРУ над СССР. А по площади идут мимо меня тысячи и тысячи наших агентов. Среди них – известнейшие в России люди, партийные деятели, учёные, писатели, журналисты, художники, артисты, руководители промышленности, военные и генералы спецслужб. От них отделяется самый узнаваемый в России и мире человек с красным флагом СССР в руках и бросает флаг под мои ноги»» (стр. 53). Однако Рой Медведев приводит, мягко говоря, немного другую версию произошедшего: «В конце октября в Москве объявился и директор ЦРУ США Роберт Гейтс, который встретился с Ельциным и с главой российской службы безопасности Виктором Баранниковым. Перед возвращением в США Гейтс, склонный к театральным эффектам, прошел парадным шагом по Красной площади перед камерами западных корреспондентов. При этом он громко говорил: «Здесь на площади, возле Кремля и Мавзолея, совершаю я одиночный парад победы»²». Что называется, найдите десять отличий!

Но спустимся из заоблачных высот к непосредственным исполнителям операции и их высоким кураторам в Беларуси. Среди агентов ЦРУ автор предсказуемо называет: Зянона Позняка, Василя Быкова, Станислава Шушкевича, всех трёх представителей династии Вечёрок, лауреатку Нобелевской премии Светлану Алексиевич и ещё десяток деятелей белорусского национального движения (не ставлю сноску на страницы, так как подобные обвинения многократно разбросаны по всей книге). Однако автор, ведомый классовым чутьём и профессиональным мастерством клепать уголовные дела, идёт гораздо выше и глубже одновременно. Абсолютное всемогущество ЦРУ в СССР поражает! По приказу из Лэнгли агенты произвольно перемещают по служебной лестнице и чекистов высокого уровня, и даже первых лиц Беларуси:

«Настала пора реформирования партийной организации Белоруссии. А. Н. Яковлев вместе с М. С. Горбачёвым наметили и осуществили план по замене руководства белорусской партийной организации на более сговорчивое и податливое. По мнению американцев, руководство БССР и компартии республики было реакционным, поскольку твёрдо следовало курсом укрепления позиций патриотического социализма. Поэтому агенту ЦРУ США А. Н. Яковлеву и его резидентуре (Горбачёву, Шеварнадзе) приказали заменить руководство КПБ. Первоначально встала необходимость избавиться от первого секретаря ЦК КПБ Николая Никитича Слюнькова и второго секретаря ЦК КПБ Геннадия Георгиевича Бартошевича. Оба были заслуженными и авторитетными в КПСС руководящими партийными работниками с большим опытом успешной хозяйственной деятельности и политическими бойцами с твёрдыми коммунистическими убеждениями. Нужно было их заменить на более покладистых и сговорчивых. Яковлев вспомнил Ефрема Евсеевича Соколова, первого секретаря Брестского обкома... Ему [Слюнькову, – Д. Д.] предложили перейти на работу в Политбюро ЦК КПСС... Как просто и эффективно решили проблему с устранением Н. Н. Слюнькова! Горбачёв рекомендовал Пленуму ЦК КПБ избрать Е. Е. Соколова на должность первого секретаря ЦК КПБ» (стр. 80–81).

А Г. Г. Бартошевича всемогущие агенты ЦРУ вообще отправили послом в КНДР, где он умер. На его место назначили Н. С. Игрунова – «лицо, лично преданное Яковлеву и беспрекословно выполняющее все его пожелания» (стр. 81). И главное пожелание, а точнее, задание Е. Лепешко называет так точно, словно сам присутствовал при этом: «Для «разоблачения на примере Белоруссии античеловечной практики социалистического строительства в СССР, особенно в раскрытии и придумывании «звериного» облика коммунизма, НКВД, нарушений его сотрудниками законности, разоблачении развязанных некоторыми его представителями и всеми без исключения большевиками необоснованных преследований руководителей и простых тружеников, репрессий и террора против народа» (стр. 87). Словно не было до этого «бериевской» оттепели, начатой в конце 1938 года, когда на свободу вышли тысячи невинно обвиняемых граждан и когда сотни чекистов попали под суд, а многие были расстреляны за перечисленные автором преступления. Словно не было XX и XXII съездов КПСС, не было государственной борьбы с культом личности Сталина, не было статей в центральной прессе, книг…

По сравнению со способностью ЦРУ произвольно переставлять первые и вторые лица КПБ, изменение маршрута газопровода, чтобы он специально прошёл по месту захоронений, выглядит как сущие пустяки. «Игрунов оказал существенную помощь при прокладке трассы газопровода, корректировке её направления прямо по центру захоронений, чтобы «случайно» обнаружить могилы и останки людей с признаками насильственной смерти» (стр. 97), «Нужно было, по задумке аналитиков ЦРУ, попасть в самый центр захоронений» (стр. 102). Но так как, по версии автора, братья Луцкевичи указали только холм, где нацисты расстреливали евреев, то пришлось Зянону Позняку лично с лопатой перекопать весь куропатский холм, чтобы найти точное место (стр. 103). Конечно, он нашёл нужные могилы, и теперь ветку газопровода можно было точно направить на них. Основная роль здесь принадлежала прорабу стройки Александру Петровичу Шляхтину. Его, по версии Е. Лепешко, то ли завербовали заранее, то ли уже купили по мере возникновения в нём необходимости: «Но Шляхтин действительно действовал не сам, а по приказу из самого Лэнгли – штаб-квартиры ЦРУ США. Распоряжения, продублированного в Москве агентами ЦРУ Яковлевым-Горбачёвым в «Газпроме», а в Минске принятого к исполнению Игруновым, Быковым и Позняком. А Шляхтина слегка подкормили долларами в 1988 году» (стр. 107).

Если вас уже впечатлило всемогущество ЦРУ во времена СССР и первых лет независимой Беларуси, то оставьте место ещё для одного шока: это всемогущество нисколько не утрачено и теперь!

Естественно, Е. Лепешко не мог не отреагировать на реальность: в современной Беларуси после всех следствий и при самом благоговейном отношении к советскому прошлому, по-прежнему, с 1993 года урочище Куропаты внесено в Государственный список историко-культурных ценностей Республики Беларусь как место захоронения жертв именно политических репрессий 1930-40-х годов, а недавно там был открыт официальный Мемориал. Как так вышло? Конечно, всё дело в агентах ЦРУ! И здесь, по версии автора, первым и очевидным агентом, а то и резидентом целой разведывательной ячейки ЦРУ является... бывший редактор «Советской Белоруссии» Павел Якубович (одновременно и агент КГБ). Под его дурное влияние (не без подкупа) попал даже заместитель председателя КГБ, который осмелился признать факт, что Куропаты – это несомненно, дело рук НКВД (очевидный намёк на Игоря Сергеенко, ныне главу администрации президента!). Автор выводит на свет всю вражескую агентуру, засевшую на самом верху современной белорусской иерархии (кроме самого первого, конечно). И здесь нельзя обойтись без большой цитаты, так как, если попробовать изложить этот поток фантазий своими словами, то читатель может подумать, что рецензент явно передёргивает и преувеличивает:

«Однако под воздействием П. И. Якубовича, на то время главного редактора президентской газеты “Советская Белоруссия” и накрытых им квадратно-круглых столов, руководство КГБ громогласно, на весь мир заявило, что изучало документы и подтверждает: на куропатском холме лежат жертвы сталинских репрессий. И никто другой! Вот только непонятно, что ими изучалось, если все председатели КГБ до этого и не один раз говорили, что каких-либо документов по довоенным расстрелам не имеется, их нет в наличии. А что же тогда изучалось?

Не будем голословны, П. И. Якубович в отчёте для американской радиостанции “Свобода” письменно утверждает:

“Руководство КГБ недвусмысленно заявило, к какому времени относятся эти захоронения и чьи останки там лежат. Неважно чьи, правые там, виноватые, но это жертвы политических репрессий”. И проступила вдруг у П. И. Якубовича как, похоже, у их агента горячая любовь к КГБ: “Надо сказать доброе слово – это не очень популярно, но было так – руководству Комитета государственной безопасности, которое согласилось с нашими предложениями”. Нашими – это значит, П. И. Якубович делал предложения не только от себя, но, видимо, и от радио “Свобода”? Так и хочется спросить, а в какую сумму обошлось согласие с предложениями и “нужное понимание руководства КГБ”?

Естественно, Павел Изотович может сослаться на забывчивость. Но что же проделали руководители белорусского КГБ, которых Якубович так искренне полюбил? Павел Изотович разъясняет: “Представители КГБ приняли участие в ряде мероприятий, в частности, в «круглом столе», на котором на весь мир было недвусмысленно и компетентно заявлено, что в Куропатах покоятся не просто останки. О «круглом столе» много сообщалось по телевидению и во многих СМИ”. Согласитесь, речь несколько извилиста. Исходя из логики изложения П. И. Якубовича, до «круглого стола» проводили мероприятия за другими столами, вполне позволительно предположить, что были среди них и квадратные – ресторанные с денежными приплатами за понимание. Потому-то за “круглым столом” и было сказано, что в Куропатах “покоятся жертвы политических репрессий определённого исторического периода, и это можно обобщённо назвать сталинскими репрессиями”. Как это понять?! Семь председателей КГБ до этого заявляли, что материалами не располагают. И вот прозревший, новоиспеченный один из заместителей председателя уверяет, что все материалы не только лично видел, но и изучил.

Видимо, у первых не было на глазах тех очков, которые для одного заместителя специально прислали из США. Как иначе объяснить вдруг открывшееся зрение? Что же ещё можно ожидать от такого человека, облечённого немалой властью в сегодняшней Беларуси, подвергшейся агрессии США? Жаль, но в этом случае мы по-другому, кроме как этим сообщением, не в состоянии противостоять возможной беде. Пока не можем! Не имеем нужного доступа к нужному телу. Но самое главное – проговорились: материалы-то по Куропатам в хранилищах КГБ имеются! Настало время выложить их на стол. Для расследования. Которое обычно завершается судом. Таков закон. Пусть открытый суд установит истину!» (стр. 150-151).

Несложно увидеть намёк (назовём это так), что И. Сергеенко (а то и весь комитет!) небескорыстно признал факт расстрелов НКВД в Куропатах, а «с денежными приплатами за понимание». Конечно, опытный чекист здесь всё преподносит только как его предположение, понимая, что подобное обвинение одного из высших государственных чиновников – это очень-очень серьёзно. И ведь никаких доказательств нет, только сам факт официального признания на государственном уровне Куропат местом расстрелов жертв сталинских репрессий. А у отрицателей подход прост: утверждаешь, что в Куропатах расстреливали чекисты – значит, враг, агент, предатель! И наверняка, если дать автору «доступ к нужному телу» и оставить бы на часок-другой обвиняемых им в предательстве наедине со старым чекистом и его товарищами – так признались бы и в том, что они агенты Бангладеш или Мадагаскара! Сняли бы покаянное видео на фоне двери. Старая школа!

Есть в тексте и такие же заманчивые утверждения (обвинения). Например, то, что архивы КГБ у нас до сих пор закрыты... по приказу ЦРУ! Вот так! Мы годы боремся за открытие этих архивов – и выходит, что мы боремся с самим могущественным ЦРУ (что тогда говорить, например, об архивах бывшего КГБ Украины, где, похоже, удалось сломить сопротивление всемогущей разведки)! Думаете, я привираю? Да, вот цитата:

«Все озвученные следствием 1988 года материалы выглядят на фоне приведенного выше приказа недоброй сказкой, сочинённой Быковым, Позняком и их хозяевами из ЦРУ США в угоду Америке, почему-то безропотно подтверждённой Прокуратурой БССР и, естественно, агентами ЦРУ из Политбюро ЦК КПСС. Они-то и запретили раскрывать архивы КГБ Беларуси, рассекретить архивные следственные дела. Однако Политбюро ЦК КПСС самораспустилось ещё в 1991 году. Почему же не отменён её запрет? Ах, да! ЦРУ-то США продолжает действовать. ЦРУ не разрешало и не разрешит раскрыть хранилища КГБ, справедливо опасаясь того, что подлинные документы разрушат всю гнилую американскую версию. А эту версию американские агенты обязаны уберечь и подтвердить, напрочь забыв о республике, нашем народе и последствиях для Беларуси» (стр. 236).

Тут уж я и не знаю, как перевести этот даже не намёк, а вполне конкретное обвинение, что архивы КГБ до сих пор закрыты при поддержке неких неназваных агентов ЦРУ в современной Беларуси. Но каково должно быть их влияние, если они в силах открыть или не открыть архивы КГБ? Теперь понятно, что нам нужно было запросы об открытии архива КГБ направлять не в сам КГБ, администрацию президента, Совмин и прочие организации, а прямо в ЦРУ!

Но, если честно, между славословиями в адрес мудрой политики нынешнего правителя, угадывается, что ниточки всей этой затянувшейся спецоперации ЦРУ уходят, действительно, на самый-самый вверх руководства Беларуси. Отвечая на вопрос, почему эта ложь так затянулась, автор отвечает: «...Явно шёл торг, позволивший снять некоторые американские санкции с Беларуси. Это то, что лежит на поверхности. А сущность пока скрыта от глаз. Но истина уже рядом и скоро откроется» (стр. 249).

В целом же, надо полагать, что именно по этой причине (засорение руководства агентами ЦРУ) и в нынешней России президент Путин продолжал настаивать на «геббельсовской» версии расстрелов в Катыни. Какая-то сплошная ода всемогущей Америке вышла!

Вообще, по мнению Е. Лепешко, единственной положительной личностью, настоящим лучом света среди сонмищ предателей и агентов ЦРУ был товарищ Сталин: «Страшно даже подумать, насколько воистину велик Сталин… который благодаря этому превращается в личность, претендующую уже чуть ли не на роль самого Творца» (стр. 34), «Благодаря гению Сталина и свершениям советского народа под его руководством страна пока ещё живёт» (стр. 61) (правда, непонятно, какая страна живёт, ведь СССР уже 30 лет как развалился).

Вывод: короче, как пели в известной песне: «Шпионы там, шпионы здесь, без них не встать, без них не сесть». И эти две стихотворные строки, пожалуй, лучшая рецензия основного содержания этого совсем ненаучного произведения.

Что же касается части книги, представляемой автором как непосредственное доказательство версии отрицателей о якобы немецких расстрелах в Куропатах, то она не блещет ни новизной, ни убедительностью, ни даже элементарной научной честностью. И уж, конечно, не лишена, скорее всего, непонятных не погружавшимся в исследование проблемы глубоко читателям, манипуляций фактами.

Например, Е. Лепешко многократно ссылается на данные опубликованные в «Вечернем Минске» в 1994-95 годах, где указано якобы полное число расстрелянных в Минске: 1061 человек (стр. 96, 140, 149, 233 и 248). Пятикратное повторение, похоже, должно стать элементом внушения читателю этой важной информации. При этом автор цитирует (ссылка на странице 191) книгу «Расстрелянные в Минске. Индекс граждан, расстрелянных в Минске в 1920–1950 гг. Ч. 1» (Арешка В., Кузнецов И., Минск, 2008), где в двух томах опубликованы поимённые анкеты 5772 граждан, расстрелянных в Минске!

Из текста «Змеиного поцелуя» сложно догадаться, знает ли такой большой специалист по Куропатам и вообще архивам, как Е. Лепешко, что КГБ Республики Беларуси на основе сохранившихся дел работал над полной базой данных по всем репрессированным, и она сейчас находится в НАРБ. Именно на основе части этой базы были созданы «Расстрелянные в Минске», и тот список, что сейчас опубликован в интернете на сайте «Мемориала». Впрочем, и эта база сейчас закрыта для исследователей, даже суды не помогли. Но подозреваю, что бывший высокопоставленный сотрудник КГБ мог бы найти возможность через своих нынешних коллег ознакомиться с полной базой, провести её анализ, в том числе, увидеть количество людей, которые были расстреляны в Минске.

Если же у Е. Лепешко нет доверия к «нечестным историкам», то он мог бы ознакомиться со статьёй человека, которого нельзя заподозрить в любви к белорусским националистам. Российский историк Александр Дюков в своей статье «Куропаты: к вопросу о численности расстрелянных», проанализировав все доступные сегодня сведения о количестве репрессированных и расстрелянных в БССР и конкретно в Минске, пришёл к выводу: «Получается, что в Минске велись дела 27% репрессированных. Если число расстрельных приговоров составляло примерно такой же процент, то в 1937-1938 годах в Минске к ВМН было приговорено около 7,5 тыс. человек. Интересно, что в 1998 году генеральный прокурор РБ О. Бажелко, основываясь на результатах дополнительных раскопок в Куропатах, назвал схожую цифру – до 7 тыс. человек»³. Как видим, А. Дюков избрал иной способ подсчёта, чем это сделали белорусские историки. Вместо поимённого сложения известных нам жертв он взял процент от общего количества репрессированных. В итоге он пришёл практически к такому же выводу, что и генеральный прокурор. Таким образом, сегодня можно считать установленным, что по имеющимся у нас данным в Минске было расстреляно, минимум, 5772–7500 человек.

Правда, приведённый А. Дюковым метод процентного вычисления не совсем правильный. Бывший член КП(б)Б, начальник 3-го отделения УНКВД по Витебской области Семен Левин 7 февраля 1939 года направил совершенно секретное заявление сразу нескольким в адресатам: товарищам Сталину, Берии, Пономаренко и Цанаве. В котором писал: «5-го февраля с.г. постановлением Витебского Обкома КП(б)Б меня исключили из членов КП(б)Б за нарушение приказа НКВД СССР, в части приведения приговоров в исполнение, за скрытие известных мне фактов по этому вопросу от партийных организаций и за участие в применении над арестованными физических мер воздействия…». Левин рассказал о прошедшем 29 ноября 1938 года (т.е. после приказа из Москвы о прекращении массовых репрессий) совещании для всех начальников УНКВД БССР, которое проводил помощник наркома НКВД БССР Стояновский. «На этом совещании Стояновский дал установку привести в исполнение приговора над осужденными по 1-й категории, которые по тем или иным причинам не были своевременно приведены в исполнение. Акты надо было оформить задним числом, так как… 29-го ноября 1938 г. в Наркомате был получен приказ НКВД СССР об отмене приведения приговоров в исполнение, с последующей передачей дел в суд». Т.е. помощник наркома НКВД БССР приказал своим подчинённым совершить подлог, расстреляв людей задним числом. Приказ касался всех отделений, где на тот момент могли содержаться осуждённые к ВМН. В большинстве случаев приговоры приводились в исполнение сразу же после получения решения судебных или внесудебных органов. Но чекисты придумали оставлять уже приговорённых к расстрелу людей для своих целей, т.е. продолжали вести допросы и получали «показания» на десятки других людей. Начальник 1-го спецотдела НКВД БССР Розкин подтвердил Левину этот приказ Стояновского, сославшись на наркома НКВД БССР Наседкина и предупредил, что он, получив список, должен немедленно выехать в Витебск для приведения приговоров в исполнение. Оформить расстрелы в Витебском УНКВД должны были, указав дату 22-24 ноября. Левин указывает, что в его списке был 41 человек. Всего по приказу чекистского начальства в БССР задним числом был расстрелян 371 человек.

Сам по себе факт подобного преступления весьма показателен, но для нас важно другое свидетельство Левина: «Никакие акты за УНКВД до этого не числились, так как приговора над осужденными по 1-й категории начиная с июля м-ца 1938 года приводились в исполнение только в Минске, куда мы все время отправляли арестованных, осужденных к расстрелу» (НАРБ. Ф. 4-п. Оп. 1. Д. 12246, Л. 25–32, цитируется по И. Романова «Улада і грамадства: БССР у 1929 –1939 гады», стр. 996-999). Начальник Витебского Областного УНКВД, капитан государственной безопасности Пётр Ряднов, получив список, 2 декабря 1938 г. привёл приговоры в исполнение. Однако в этом приказе указывалось об осуждённых, «подлежащих перевозке из Витебской тюрьмы в Минскую». Т.е. это распоряжение подтверждает слова Левина, о том, что приговоры к расстрелу должны были приводиться в исполнение только в Минске. А, стало быть, начиная с июля 1938 года, расстрелов в других местах БССР в рамках массовых репрессий 1937-38 годов не должно было быть. Эта информация значительно увеличивает число жертв, чьи останки могут быть обнаружены в Куропатах. Возможно, что здесь лежат останки и самого Ряднова, который за свои преступления был приговорён к расстрелу 27 сентября 1939 года.

Однако, похоже, что в это число никто из исследователей не включал жертв из так называемого «белорусского катынского списка», который включает в себя более 3 тысяч граждан II Речи Посполитой, судьба которых неизвестна. В Куропатах не обнаружено никаких улик расстрела здесь польских военнопленных, а вот следы расстрелов здесь в 1940 году гражданских лиц из Западной Беларуси, безусловно, есть (по крайней мере, это точно раскопы №№ 29 и 30 с общим числом жертв 97, где обнаружено несколько одинаковых документов). В том числе это и тело Мордехая Шулькеса с обнаруженной при нём квитанцией из гродненской тюрьмы, выданной 10 июня 1940 года. Однако эта дата не означает время ареста Шулькеса. И то, что квитанция осталась у жертвы, свидетельствует об одном: Мордехай (как и другие его товарищи по несчастью) вещи сдал, но обратно их не получал. А быть такое могло, в том числе, и по той причине, что ему объявили об этапе («С вещами на выход!»), приняли его имущество на время транспортировки на склад, а потом отвезли в Куропаты. Согласно «Устава службы конвойных войск НКВД» (Приказ НКВД СССР от 29 сентября 1939 г. № 646):

«260. Эшелонные конвои чемоданов, ящиков, корзин, принадлежащих заключенным, не принимают и не досматривают. Администрация тюрьмы (лагеря) сдает эти вещи своему представителю, назначаемому начальником команды обслуживания, который принимает вещи, грузит их в вагон и сдает в пункте назначения. Конвой обязан обеспечить надежность охраны вагона с вещами после их погрузки до конечного пункта… 264. Обнаруженные при обыске ценности и деньги в присутствии заключенного сдаются администрации тюрьмы, которая обязана немедленно выдать ему квитанцию… 270. Конвой не разрешает заключенным иметь при себе: … 4) документы, за исключением копии приговора суда и квитанции тюрьмы на сданные деньги, вещи и ценности; 5) деньги свыше 2 рублей на каждый день пути следования; 6) чемоданы, корзины, сундуки и т.п., имеющие металлические части… 274. Конвой разрешает заключенным иметь при себе: 1) носильное верхнее платье, обувь, головной убор; 2) белье, постельные принадлежности, полотенца, носки (портянки), предметы туалета (мыло, зубную щетку, зубную пасту, сапожную и одежную щетку, пенсне или очки); 3) продукты питания, папиросы, табак, спички; 4) протезы... 2) Общий вес вещей не должен превышать при эшелонном конвоировании 30 кг, в остальных случаях 20 кг.».

Неудивительно, что Е. Лепешко сам цитирует этот же устав (стр. 133-134), старательно пропуская все неудобные отрицателям места, в том числе о возможности заключенных иметь при себе не только личные вещи, продукты питания, средства гигиены, но даже деньги и чемоданы без металлических частей. Частично данные о подобных этапах уже выявлены в российских архивах. Некоторые из них уже опубликованы (Смотрите: Сергей Романов. Книги учета особых конвоев особо опасных государственных преступников 15-й бригады конвойных войск НКВД (1940)⁴).

Сами же вещи доставленных для приведения приговора в исполнение осужденных, согласно инструкции, уничтожались на месте расстрела. Для подтверждения последней версии, а так же объяснения того факта, что в некоторых раскопах обнаружены следы сожжённых вещей, сошлюсь на авторитет того же историка А. Дюкова, подробно изучившего этот вопрос в статье «Откуда в куропатских могилах личные вещи расстрелянных?». Подводя итог анализа имеющихся данных о процедуре расстрела, он пишет: «Практиковавшаяся в 1937 – 1938 гг. процедура исполнения смертных приговоров предполагала возвращение приговоренным их личных вещей. В случае, если расстрелы осуществлялись на «спецзонах», в захоронении оказывались практически все личные вещи. В случае, если расстрелы осуществлялись в тюрьме или здании УНКВД, часть личных вещей могла расхищаться мародерами или снова передаваться на склад; однако и в этом случае вместе с телами расстрелянных на места захоронения доставлялось немало личных вещей, использовавшихся для «подстилки» кузовов машин⁵».

Лепешко многократно ссылается на «свидетельские показания» Познякова, которые вызвали уже в момент их появления бурю возмущения (а то и смеха) своей очевидной выдуманностью, в том числе и у «агента ЦРУ» П. Якубовича, и не были приняты следствием. Автор с трепетом приводит воспоминания, как старый партизан (так и не нашедший документального подтверждения своей партизанской деятельности), который совершенно не ориентировался в Минске, сидя на куропатском холме, через полстолетия после описанного им расстрела евреев безошибочно показал место, где стоял пулемёт! И это во вновь выросшем лесу, которого по версии отрицателей в 40-х годах в Куропатах не было, и значительно изменившими ландшафт Минской кольцевой дорогой и линией электропередачи: «Сидя на холме, М. И. Позняков долго и напряжённо изучал местность. Непрерывно крутил головой. Было видно, что тяжёлые воспоминания переполняют его душу, отражаясь гримасами на лице старого уже человека, вызывая нескрываемую боль и ужас. Затем, немного успокоившись, он встрепенулся, указал на ветвистый кустарник и воскликнул: «Здесь у немцев стоял пулемёт «максим», и из него стреляли в людей». Члены комиссии прошли на указанное М. И. Позняковым место, раздвинули кусты и увидели след оборудованного пулемётного гнезда для станкового пулемёта «максим»» (стр. 184). Отрицателей при этом нисколько не смущает, что подавляющее большинство обнаруженных в ямах людей были убиты выстрелом в затылок. Это ж как надо уметь стрелять из пулемёта! Кроме того, подобный факт никак не подтверждается обнаруженными в Куропатах гильзами и пулями, которые в подавляющем большинстве от «Нагана», а не от «Максима».

Практически все расстрелы, произошедшие в Минске во время оккупации, автор притягивает к Куропатам: «В большинстве это были мужчины разного возраста, около 80–90 женщин, 40–50 подростков, несколько детей» (стр. 21), «Однако с августа 1941 года, уже в Минске, начали убивать всех подряд, в том числе детей» (стр. 23), «Тогда же при Гиммлере было положено начало казням женщин и детей» (стр. 24). И даже «материалы эксгумации опровергали все утверждения заговорщиков: наличием в могилах тысяч останков женщин и детей» (стр. 98)! Однако последнее утверждение абсолютно голословное. Автор может в своём стиле предположить, что агенты ЦРУ во время первых эксгумаций скрыли эти тысячи женских тел и детей, но раскопки 1997–98 года проходили не только по инициативе самих отрицателей, но и под полным их контролем. И уж что-что, а детские черепа и кости они смогли бы заметить. Чего не произошло. Тем более, утверждения о тысячах подобных останков не более чем фантазия (удержусь от более жёсткой формулировки) Е. Лепешко. Дело в том, что во время двух эксгумаций в 24 куропатских ямах, оказавшихся могилами, обнаружили всего около 978 тел.

Как и его предшественники, Е. Лепешко выбирает из существующих данных только те, что нужны ему. Так и с половым составом жертв. Он пишет: «С начала 20-х до конца 40-х годов в Минской области к высшей мере наказания всеми судебными и внесудебными органами приговорено пять женщин. Достоверно известно, что расстреляна одна» (стр. 117). Анализ уже доступных сведений из базы данных репрессированных показывает, что среди них женщины составляли около 10%. Автор может напроситься в гости к друзьям в КГБ и там проверить: сколько женщин было расстреляно, в том числе и в Минске.

Упоминает автор и ещё один полюбившийся отрицателям аргумент про возраст деревьев: «Специалисты лесного хозяйства по годовым кольцам установили, что возраст деревьев на куропатских захоронениях составляет 35–46 лет. Зная, что следствие проводили в 1988 году, с помощью простого арифметического действия любому нетрудно убедиться, что деревья посажены в 1942–1953 годах. Это совершенно объективные, а не придуманные Быковым/Позняком даты. Время посадки деревьев, их возраст не зависят от воли и желания людей. Не подскажете ли, какой НКВД хозяйничал в Куропатах в 1942 году? Правильно. Гитлеровские СД и гестапо с прислужниками-полицаями» (стр. 208). Действительно, что казалось бы проще! Убедительно? С математикой не поспоришь! Да вот не знают отрицатели или сознательно умалчивают, что хвойные деревья в основном высаживают не семенами, а 3-5 летними саженцами! Способ посадки легко проверить по ровным рядам деревьев, что вызвано технологией (семенами такие ровные ряды высадить просто невозможно). Значит, к высчитанному Е. Лепешко 1942 году (появление самого старого дерева) нужно прибавить 3-5 лет. И выходит, что эти деревья в куропатскую землю были пересажены из питомника уже после войны! Это соответствует и показаниям свидетелей, что во время войны лес в основном вырубили, и данным лесхоза, которые в полном объёме сохранились по послевоенному периоду.

Также Е. Лепешко категоричен и в других суждениях, и также избирателен в выборе источников. Например, он эмоционально пишет: «Парадокс, но при проведении четырёх эксгумаций в захоронениях не найдено ни одного нательного креста. Ни одного! И это в христианской стране!» (стр. 217–218). В то время в цитируемой им статье В. Кошмана указывается: «Среди вещей, которые дают информацию о конфессиональной принадлежности жертв, имелись находки католической и православной металлопластики (включая достаточно большую православную крест-икону (16,0х10,4 см) из латуни, покрытую эмалями литой образ распятия с предстоящими святой Богородицей Марией, Магдалиной, Иоанном Богословом и Лингином Сотником), накладки на православную богослужебную книгу и две металлические накладки с гравировкой на иврите (с обложки священной еврейской книги (?))».

Вообще же создаётся впечатление, что любые упоминания о массовых расправах, которые попались автору на глаза, он приписывает к Куропатам. Словно нет в Минске и вокруг него десятка реальных, известных ещё с времён войны и из послевоенных расследований мест нацистских преступлений, количество жертв в которых идёт на десятки тысяч в каждом. Отрицатели пробуют притянуть как некий стопроцентный ориентир на Куропаты, если расстрелы проходили рядом с воинской частью или стрельбищем. Так, как раз именно рядом с воинской частью в Масюковщине проходили массовые расстрелы на хуторе Петрашкевича (от 25.000 до 57.000 мирных жителей). Рядом с дачей НКВД – в Дроздах (около 10.000). Рядом с военным городком в Уручье – Копище (30.000). Даже известный всему миру Тростенец находится рядом с воинской частью и стрельбищем. Более того, расстрелы происходили рядом и даже на территории воинской части, которая сохранилась и сейчас на Логойском тракте (около 10.000). Поэтому даже упоминание каким-то свидетелем земель совхоза «Зелёный луг» не указывает на Куропаты, так как часть своих земель эта часть и получила из этого самого совхоза. Но, более того, сам лес, который сейчас нам известен как Куропаты, и до войны, и во время войны, и после не входил в состав совхозных или колхозных земель! И тогда находился, и сейчас этот лес находится в составе лесничества, ранее Пригородного, потом Минского, а сейчас Боровлянского. И уж кто-кто, а реальный свидетель из местных никогда не назвал бы этот лес территорией или землями совхоза.

В основном книга Е. Лепешко это повторение уже давно сказанного отрицателями, но есть в ней и некие новые сведения, что означает, что и они сами продолжают поиски, в том числе и в архивах. Автор приводит такой новый, и, как ему кажется, убойный аргумент: «Приводим факты, озвученные на Первом Республиканском краеведческом форуме Беларуси, проводившемся в рамках Года малой Родины. Он проходил 12–13 марта 2020 года в Национальном историческом музее Республики Беларусь. В ходе дискуссии о местах захоронений жертв политических репрессий в 1920–1950 годы ведущий специалист по изучению политических репрессий и реабилитации их жертв в Беларуси Владимир Иванович Адамушко, который изучал эту проблему в архивах КГБ Республики Беларусь и ФСБ Российской Федерации, в том числе имел доступ и к закрытой части. Кандидат исторических наук В. И. Адамушко публично озвучил, что для захоронения в 1920–1930 годы тел приговоренных к расстрелу по делам НКВД БССР были выделены два специальных участка земли. Один из них располагался в районе Степянки, а второй – в районе Колодищ. Он сам видел секретные документы на этот счёт, держал их в руках и читал. Эти оба участка земли располагаются по дороге именно на Москву, недалеко от самого Московского шоссе» (стр. 198). И, надо признать, В. Адамушко не соврал. Он, действительно, мог видеть в архивах подобную карту. Более того, читатели этой рецензии первые увидят одну из подобных карт.

Конечно, при определённой зацикленности человека на теме репрессий в этой карте (из Минского областного архива) он увидит именно то, что увидел и В. Адамушко, и отрицатели, и даже, честно признаюсь, поначалу и я сам.

В 2020 году в Минском областном архиве мной был выявлен следующий документ.

И будь у меня желание подобно отрицателям доказать свою правоту любой ценой, даже путем мелких подтасовок и фейков, этот документ мог бы стать, если не осиновым колом, то, как минимум, гвоздём в гроб версии немецких расстрелов в Куропатах. Конечно, нахождение в Боровлянской лесной даче «запретной специальной зоны» можно было преподнести как доказательство, что речь идёт о расстрельном полигоне, известном нам как Куропаты. Однако это не так. Согласно правилам лесоустройства, леса делились на группы и части. Одну из них составляла запретная часть, где лесопользование было ограничено. К ней среди прочего относились и участки леса вдоль железных и автомобильных дорог, а вокруг железнодорожных станций выделялись СПЕЦУЧАСТКИ и СПЕЦЗОНЫ. Вот такие спецзоны и находились вокруг станций Колодищи и Степянка!

В целом, подводя итоги анализа части, посвящённой доказательствам «немецкой версии» Куропат, можно заключить, что Е. Лепешко, как и его предшественники, так и не смог отойти от необходимости прибегать к различным лжесвидетельствам и манипуляциям с фактами. Хотя, очевидно, что отрицатели не смирились со своим поражением и жаждут реванша, в чём находят поддержку в высоких кабинетах и государственной прессе. Они продолжают поиски в уже доступных архивах, что бы при отсутствии избирательного подбора фактов только под свою версию могло дать нам новые интересные документы по страшному сталинскому времени. Поэтому инициативу Е. Лепешко по требованию полного открытия архива КГБ (добавлю от себя и рассекречивание уголовного дела по Куропатам) можно только приветствовать.

К сожалению, все эти манипуляции фактами способны зародить сомнения не только в читателях, неглубоко знакомых с темой, но и в профессиональных историках. Похоже, что версия о расстреле в Куропатах нацистами советских и иностранных граждан еврейской национальности смогла заронить сомнения или даже найти новых авторитетных последователей. Так, Эммануил Иоффе (советский и белорусский историк, социолог и политолог, доктор исторических наук, профессор) опубликовал во 2-м номере за 2022 год журнала «Гісторыя і грамадазнаўства» рецензию на одну аналогичную по содержанию и методам манипуляций книгу отрицателя Куропат А. Плавинского. Но историк усмотрел в ней «определённые достоинства» (показательно, что от публикации подобной рецензии отказался даже журнал А. Дюкова, которого невозможно упрекнуть в любви к каким-либо националистам кроме российских). Профессор пришёл к выводу: «Очень важно, что в заключении книги поднимается вопрос об увековечении в Куропатах памяти о жертвах Холокоста. Подводя итоги, отметим, что автор книги провёл огромную работу. Можно сказать, что по крупицам он собрал оригинальный материал и привёл поучительные факты. Ряд выводов автора заслуживают внимания и поддержки».

И при этом от профессионального взгляда Иоффе не ускользнули и все те недостатки, которые просто перечёркивают методы и Плавинского, и Лепешко: «по ходу своего повествования автор рецензируемой книги вообще забывает, что выводы как-то необходимо аргументировать», «видимо, в пылу борьбы с фальсификаторами истории автор сам перешёл на их позиции», «не хватает доказательной базы, конкретных аргументированных выводов», «имеются существенные ошибки», «количество источников после каждого параграфа книги очень ограничено и крайне недостаточно», «довольно часто отсутствие аргументированных выводов автор книги заменяет утверждениями "однозначно", "без всяких сомнений", "можно с уверенностью утверждать", а иногда прямо подталкивает читателя без всяких колебаний принять его версию», «в ряде параграфов изложение носит публицистический, а не научный характер» и т.п. Но после всего этого Иоффе приходит к выводу, что в Куропатах нужно поставить ещё и памятник жертвам Холокоста (памятники гражданам еврейской национальности – жертвам большевиков там уже есть). При этом в книге «Шеф МГБ БССР Лаврентий Цанава: известный и неизвестный» Э. Иоффе категорично заявлял, что «информация Минского городского клуба исторических знаний, что в Куропатах лежат жертвы нацистского геноцида в годы Великой Отечественной войны, в том числе евреи, депортированные из стран Западной Европы… не соответствует действительности, потому что такте сведения отсутствуют⁶…».

Безусловно, и книга «Куропаты – змеиный поцелуй Америки», и сама позиция отрицателей, которые, по сути, подвергают сомнению не только выводы так ненавидимых ими «националистов», но и официальную государственную позицию, после всех следствий и эксгумаций, так и оставившую статус Куропат именно как места расстрелов жертв сталинских репрессий, нуждаются в чём-то более существенном, чем голословные обвинения, фантазии, домыслы и манипуляции.